ГЛАВА 20. КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?

ГЛАВА 20. КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?

ГЛАВА 20. КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?

Каждый год в эпидемию гриппа я приношу домой инфекцию. Мои домашние всегда заболевают, порой серьезно. Я чаще всего переношу грипп на ногах, отделываясь насморком и недолгим субфебрилитетом.

Когда я начала работать больше десяти лет назад, все сопливые больные казались мне одинаковыми. Теперь я четко различаю у них симптомы, подозрительные на синусит, пневмонию или бронхит. Иногда уже по звуку кашля я понимаю, гнездится инфекция в верхних дыхательных путях, или спустилась ниже. Конечно, окончательный диагноз ставит рентгенограмма.

Начало марта, но снег еще лежит. Вторую неделю длится эпидемия гриппа, и уже два дня моя дочка сидит дома с насморком и небольшим кашлем. Температура невысокая, антибиотик я ей пока не даю. Больничный не беру, потому что, как всегда, работать некому. Визитов очень много. На этой неделе опять выпал снег, он никак не тает. Во дворах вообще лежит снег по колено. Когда я молча бреду сквозь рыхлый снег от одного подъезда к другому, думаю только об одном: «скоро это закончится, скоро это закончится, еще чуть-чуть, и снег растает, будет солнце, тепло»… Это период, когда работа становится невыносимой, и никакие деньги не компенсируют этот кошмар участкового терапевта. Постоянно мокрые ноги, скользкие ступеньки крыльца, темные подъезды. Многие на зиму забирают своих стариков из деревни, и количество обслуживаемого населения значительно увеличивается. Только в середине апреля они разъезжаются по своим деревням. По телефону регистратура мне сообщает, что прибавилось еще два визита в доме, который я уже обслужила. Я стискиваю зубы и опять заставляю себя думать только об одном – как хорошо и красиво здесь летом. Смотрю на часы – до приема всего полчаса, я не успеваю. Звоню заведующей, она предупредит толпу. Моих больных принимать некому, у нас всего три врача в отделении, заведующая тоже ведет прием целого участка. Значит, опять задержусь на работе минимум на полчаса. Надо будет улучшить момент и позвонить дочке, спросить, как она себя чувствует. С этими мыслями прихожу на очередной визит. Старая женщина, приехавшая из деревни, жалуется на одышку и кашель. Температуры нет. И сахарный диабет в придачу. Я внимательно осматриваю и слушаю больную. Состояние средней тяжести, слева в нижних отделах есть влажные хрипы, крепитирующие. Отеков на ногах нет. Все признаки пневмонии. Зазвонил мобильный. Взглянув мельком, я увидела, что это дочка. Быстро нажала и сказала в трубку:

— Я очень занята, у меня раздета больная. Я перезвоню. – И положила телефон, не слушая ответа. Объясняю женщине, что ей надо в больницу. В ее возрасте и с сахарным диабетом пневмония может протекать без температуры, в домашних условиях ее лечить нельзя. Женщина отказывается, спорит со мной. К счастью, в это время приходит с работы ее дочка. Я быстро объясняю все детали сложившейся ситуации, оставляю направление в больницу и убегаю. Женщина при мне начинает собирать свою упрямую маму, та покорно одевается. Вопрос закрыт, здесь можно не волноваться. Прибегаю на прием вся в пене. Толпа уже бурлит, кто-то людей начал заводить. Иногда люди спокойно сидят в очереди и обсуждают свои проблемы и ругают медицину, докторов, медсестер, и это приносит им моральное удовлетворение от посещения поликлиники. В спокойный сезон мы называем свою поликлинику «клубом по интересам», потому что в наших коридорах любят пообщаться завсегдатаи, которые не находят дома понимания или сочувствия у своих домочадцев. Есть пациенты, которые приходят к нам утром и уходят вместе с последним сотрудником. Они сидят в очередях под кабинетами у терапевтов и узких специалистов, дают советы по лечению, и вообще по поводу любых жизненных ситуаций. Зачастую они даже не заходят в кабинет к врачу, потому что у них цель иная – реализовать себя в случайном общении.

Я на ходу быстро скидываю пальто и одеваю халат.

— Заходите, кто по очереди.

Талоны отменены, прием не ограничен, никто не знает, сколько придет человек. Вчера был понедельник, я приняла 78 человек. Сегодня должно быть меньше. Через час толпа стала редеть. Заходит молодой мужчина. Вижу по лицу, что здесь не простой насморк. Заболел остро, вчера в полночь был потрясающий озноб. Ночью выпил несколько таблеток от температуры, в 11 часов утра озноб повторился. Сейчас после таблеток температуры нет, но он чувствует себя плохо. А что плохо, объяснить не может. Бледен. Прошу раздеться до пояса. Как и ожидала, в яремной ямке маленькая лужица. При аускультации хрипов нет совсем, однако они могут появиться завтра.

— Направление на рентген легких, — говорю медсестре. Больной уходит. Заходят одновременно молодой парень и старый дед.

— Почему вы вдвоем?

Парень кричит:

— Сейчас моя очередь!

Дед со злостью ему объясняет тоже довольно громко:

— А я инвалид. Я имею права заходить без очереди.

Дед с парнем продолжают выяснять отношения прямо в кабинете. Дед не инвалид войны, но выставить из кабинета старика с тросточкой я не могу. Парень тоже не уступает, он деда хорошо знает, они соседи, у себя во дворе тоже постоянно ругаются. Я усаживаю деда на стул рядом со мной, медсестре говорю, чтобы она, пока я слушаю деда, померяла парню давление. Потом мы меняемся. Я быстро записываю все в карточку. Ситуация комичная, дед наблюдает, как я принимаю парня, потом наоборот. Однако им обоим нравится быть в центре внимания. Наконец, я растолковала инвалиду, какое лечение я ему назначила, и он пошел ожидать выписки льготных рецептов в коридоре. Парня мы тоже попросили ожидать выписку больничного листа в коридоре. Они вышли вдвоем, сели рядом у окна. Оба победители, никто никому не уступил.

Позвонили из доврачебного кабинета. Старушка пришла померить давление, и упала прямо в их кабинете. Свой врач этого кабинета на больничном, оказывать экстренную помощь больше некому. Я бросила прием, побежала на 1-й этаж. Трубка на шее, тонометр в руках. В доврачебном кабинете есть вся необходимая аппаратура, но я взяла свои машинально. Пока я прибежала, больной уже дали нашатырь, попытались измерить давление. Давление не определялось. Я быстро расписала, что надо ввести, позвонила в процедурный. Больную привели в чувство, уложили на кушетку, стали снимать ЭКГ. Вызвали невролога, исключили острую патологию. По данным ЭКГ я написала направление в кардиологическое отделение. Когда приехала «скорая», у пациентки уже было неплохое давление – 90/60 мм рт ст. Я возвращалась в свой кабинет. Увидев меня, в коридоре молодая девчонка из очереди начала орать: «Где вы гуляли сорок минут?! Я напишу на вас жалобу!»

Возможно, в другое время я нашлась бы, что ей ответь. Но экстренные ситуации отнимают у меня много сил и энергии, поэтому я просто сказала:

— Заходите, кто по очереди. А вы не мешайте работать. И жалуйтесь, кому хотите.

Вернулся мужчина из рентген кабинета. Как я и ожидала, у него пневмония. Сезон такой. Моя медсестра была на больничном, и тут я поняла, как мне легко и комфортно было с ней работать.

Этой даме, медсестре, которая заменяла мою Лену, лет под восемьдесят, поворачивается она медленно, соображает тоже. Она пришла из физиотерапии, поэтому ей приходилось растолковывать все то, что моя медсестра делала быстро и незаметно.

Вроде дальше работа проходила, как обычно. Но постепенно у меня стало нарастать тревожное чувство, как будто кто-то невидимый начал сжимать мое горло. Я посмотрела на часы: дочка звонила около пяти, а сейчас шел девятый час. Я стала набирать ее номер. Нет ответа. Тревога сжала не только горло, но и сердце так сильно, что я чуть не задохнулась. Я схватила мобильный телефон и стала набирать ее номер снова и снова. Нет ответа, потом ее телефон стал недоступен. Я сбросила халат у всех на виду. Ничего не видя перед собой, ничего не слыша, я схватила пальто, сумку, и выбежала из кабинета. Добежала до кабинета заведующей. Она стояла в коридоре уже полностью одетая, закрывала свой кабинет. Я еле выговорила:

— У дочки не отвечает мобильный, утром у нее была температура. Я ухожу, под кабинетом еще несколько человек.

У меня перехватывало дыхание от волнения. Новая заведующая не любила, когда мы ее напрягали, но тут по моему лицу она поняла, что я все равно уйду, а ей придется расхлебывать ситуацию. Она открыла свой кабинет, надела халат и стала спускаться на наш этаж.

Я забыла надеть шапку, не застегнула пальто, я не помнила, как добежала до квартиры и открыла дверь. Звук знакомых мультиков меня несколько успокоил, но ненадолго.

«Доченька!» — позвала я, но не услышала ответа. Я забежала в зал. Дочь лежала на диване без сознания, ее бледное личико ярким пятном выделялось на темном диване.

Я ощутила, как земля буквально уходит из-под моих ног. Эта жуткая картина не изгладится из памяти никогда. Я подбежала и потрогала лобик. Температура очень высокая. Я скинула ее одежду и стала растирать ее тельце водкой. Она открыла глазки, улыбнулась мне, затем опять потеряла сознание. Я набрала номер мужа, но он был недоступен. Злиться и возмущаться не было ни времени, ни сил. Я отправила ему смс: «дочке плохо, мы едем в больницу», и закинула мобильный. Вызвала «скорую» и быстро собралась, надела чистый халат. Приехала реанимационная бригада. Доктор с порога поняла, в чем проблема. Бригада работала быстро и слаженно. Через несколько минут мы уже ехали с мигалкой в больницу, стояла капельница, на лице дочки – кислородная маска. Я плохо помню, как мы доехали. Дочь сразу отвезли на каталке в реанимацию. Я сдала пальто в гардероб и поднялась в реанимационное отделение. К счастью, ругаться ни с кем не пришлось. Дежурил мой однокурсник, он меня пропустил к дочери и принес мне стул. Всю ночь я сидела возле дочери, шептала ей ласковые слова, гладила ее руки. Медсестра тихо меняла растворы в капельнице, периодически подходил дежурный врач, мой однокурсник. Он смотрел анализы, делал назначения, потом опять смотрел анализы. Я ничего не спрашивала, и он мне ничего не рассказывал. Я и так понимала, что у дочки грипп осложнился тяжелой пневмонией, и врач борется за ее жизнь всеми средствами, которые есть в арсенале отделения. Врач в этой борьбе сделает все, что от него зависит. А я должна сделать все, что зависит от меня, как от мамы. Хотя об этом, конечно, надо было думать утром, когда у дочки была небольшая температура. И мама должна была быть рядом с ней, а не бегать по колено в снегу по чужим подъездам. И папа тоже должен был интересоваться, как дела у дочери. Я сдерживала рыдания, потому что дочь, даже будучи без сознания, их услышит. И вряд ли это поможет ей справиться с болезнью. Маленькая ручка была теплой, мягкой, и я тихо радовалась, что она остается теплой, а значит, моя дочь еще жива.

0

Автор публикации

не в сети 5 месяцев

Ваш Админ

143
Комментарии: 0Публикации: 169Регистрация: 26-06-2017

Комментарии:

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Войти с помощью: 
Генерация пароля