ГЛАВА 19. СКОРАЯ ПОМОЩЬ

ГЛАВА 19. СКОРАЯ ПОМОЩЬ

ГЛАВА 19. СКОРАЯ ПОМОЩЬ

Завтра выходной, и у нас в семье большой праздник – день рождения дочери. В моей семье, когда я росла, мой день рождения отмечали всегда. И я ввела такую же традицию для своей дочери. Ее день рождения и Новый год – два больших праздника, которые мы всегда отмечаем, и на которые она всегда получает подарки. И в эти дни всегда приезжает ее крестная, тетя Лариса. Тетя Лариса – врач «скорой помощи», с которой я познакомилась, когда отрабатывала два года после окончания медуниверситета, как молодой специалист. Я работала цеховым врачом, подработку на основной работе давали только лицам, приближенным к начальству, а денег мне, как и всем молодым, не хватало. Поэтому я пошла подрабатывать на «скорую помощь». В тот период на «скорой» было немного молодых врачей. Большинство из сотрудников было старше меня лет на пять и больше. Женщины взяли меня под свое крыло, старались меня подкормить.

Коллектив на «скорой» был замечательный, но сама работа… Что такое ночи на «скорой» — это может понять только тот, кто спал на жестких кушетках, без постели, одетый. Зимой мы подкладывали газету под сапоги, которые не снимали, чтобы ноги не мерзли. Тонометр под голову, пальто сверху. Сладкий сон каждый раз нарушал голос диспетчера. Это чувство известно каждому дежуранту: только закроешь глаза, еще даже согреться не успеешь, как голос диспетчера разгоняет сладкий сон. Когда микрофон вопит: «двенадцатая бригада, вам на вызов!», кажется, запустил бы чем-нибудь, чтобы он замолчал. Все тело ломит, спина болит из-за холодной твердой кушетки. Сколько раз я вставала ночью со словами: «За что же мне это? Когда это кончится?» Зимой в мороз от холода просыпаешься быстро, зато летом ночью чувствуешь себя бодрее, работать легче. Но спать хочется всегда. И зимой и летом по дороге на вызов мысли одни и те же. Едешь по ночным улицам спящего города, и одолевает тоскливая зависть к тем, кто уютно спит в своих теплых постелях на чистых красивых простынях… На обратном пути, конечно, думаешь только о пациенте, диагнозе, оказанной помощи, иногда о том, как довезти больного живым до приемного покоя.

В выходные дни летом, когда дежурили сутками, в перерывах мы играли в настольный теннис. Как только я увидела теннисный стол, я уже дежурила возле него, чтобы поиграть, когда освобождалось место. Стол стоял на заднем дворе станции «скорой помощи», солнце заслоняли соседние высотки. Игра прекрасно снимала эмоциональное напряжение от ожидания вызова, тренировала реакцию и точность движений. Микрофон, который выходил во двор, рявкал: «седьмая бригада, на вызов». Доктор молча передавал ракетку очередному игроку, брал свой фонендоскоп, тонометр и шел к машине. Это было быстрее, чем спускаться по лестнице из комнаты отдыха. Летом там было душно, и мы предпочитали после чаепития сидеть на улице в ожидании вызова. Дневные вызовы проходили легко и незаметно. Особенно, когда я познакомилась с Павлом. Фельдшер Павел был любимчиком станции. Быстрый, ловкий, он мгновенно попадал в вену, легко и быстро снимал ЭКГ, понимал доктора с полуслова. Все врачи любили с ним дежурить, потому что в общении он тоже был таким же ловким и легким, как и в работе. Дежурство с ним проходило весело и быстро. Павел был старше меня на четыре года. У него было приятное лицо, и глаза котенка-шкоды, который сейчас отчебучит что-нибудь милое. Я провела с ним два суточных дежурства подряд, после чего мы редко встречались, но я украдкой наблюдала за ним, когда наши дежурства совпадали. Иногда я подходила к нему в перерывах между вызовами, задавала пустяковый вопрос, ответ на который не имел для меня никакого значения. И все это только для того, чтобы он прикоснулся к моей ладони или локтю, как он всегда делал, аргументируя свой ответ. И чтобы почувствовать, как побегут мурашки по руке от его прикосновения. Павел заметил, что нравится мне. Я думаю, что это очень льстило его самолюбию, хотя он, безусловно, легко завоевывал внимание девушек.

В один из выходных нас опять поставили на дежурство вместе. Потом я узнала, что он сам настоял на этом. День прошел очень быстро. Вечером, когда мы приехали с очередного вызова, Павел крепко взял меня за руку и, не сказав ни слова, завел во двор станции. Двор уже опустел, так как на улице стемнело, любители настольного тенниса разошлись. Павел неожиданно и крепко прижал меня к теплой стене нашего здания, и поцеловал. Это был долгий страстный поцелуй опытного мужчины. У меня подкосились ноги, закружилась голова, я чуть не потеряла сознание. Павел начал меня раздевать, но тут послышались чьи-то шаги, голоса, и он остановился. Мимо прошла смеющаяся парочка, потом еще одна. Через несколько минут нашу бригаду отправили на вызов. В эту ночь мы больше не оставались наедине. Хотя мне этого очень хотелось. Мое следующее дежурство было в будни через два дня, и я рассчитывала увидеть Павла. Увы, его не было, и это вызвало у меня обиду и досаду. Незавершенность, недосказанность наших отношений раздражала меня. Я решила при очередной встрече поставить вопрос ребром, несмотря на всю свою скорпионскую гордость. Когда-то ведь надо отрезать гидре ее головы? Может, это и есть тот самый момент, о котором говорил Юра? Однако Павла опять не было, к диспетчеру с вопросами подойти я не решилась. Вскоре я ушла в отпуск, и уехала домой.

Когда я вернулась, то узнала, что Павел неожиданно ушел со «скорой», потом прошел слух, что он женился. К тому времени обида прошла. Больше я его не видела. Я понимала, что эпизод со мной был для него небольшой очередной интрижкой, но это уже не казалось обидным. В памяти остались моменты слаженной работы, быстрого и четкого выполнения назначений. Его легкость как-то отражалась и на наших вызовах – ни разу не было тяжелых осложнений, смертельных исходов при наших совместных дежурствах. А его поцелуй… Первое время, когда я проходила мимо того места, где меня целовал Павел, у меня подкашивались ноги. Я вспоминала, как парила между небом и землей, и это были великолепные воспоминания. Однако, как это всегда бывает, эмоциональный накал моих воспоминаний постепенно начал стираться, как акварельная картинка под дождем.

Теплые дни закончились, наступила глубокая осень. Ночью дежурить стало тяжелее. Спросить адрес не у кого, помочь тащить больного на носилках тоже, как правило, некому. Вспоминается одна ночь. Вызов в частный дом, диспетчеру просто сказали: «очень плохо». Вызывала молодая девушка. По очереди была наша бригада. Мы больше получаса плутали по закоулкам, разыскивая этот частный дом. Тогда не было навигаторов. К счастью, еще не выпал снег, иначе мы бы в таком узком месте точно застряли бы в каком-нибудь сугробе. «Рафики» как будто специально сделаны так, чтобы застревать в каждом сугробе. Когда выпадал снег, самые блатные бригады нашей станции ездили на старом уазике. Машина – настоящий вездеход, проезжала везде лучше танка.

Дверь в дом была открыта. Заходим с фельдшером в прихожую. Практически у порога сидит молодая девушка, почти обняв ведро. Абсолютно трезвая. В ведре на треть – рвотные массы. Фельдшер защелкнула свой чемоданчик. «Едем в инфекционку?»

Но я не спешу. Что-то здесь не так. Запах у рвотных масс другой. Я осматриваю ведро внимательно. Девушка бледная, на боли не сильно жалуется, но в ведре как будто плавают фекалии. Запах кала точно есть. И идет он из ведра. «Поноса не было?- спрашиваю я. Девушка качает головой. Видно, что ей очень плохо. Однако надо осмотреть живот. Инфекционная больница в одном конце города, а общая хирургия – в другом. И надо четко определиться, куда ее везти. После осмотра ясно, что у девушки острый живот, едем к хирургам. Фельдшер помогла ей собраться. Хирурги забрали пациентку без проблем.

Все медики знают о законе парных случаев. Причем парными бывают самые гадкие случаи.

Вновь вызов в частный дом, причина для вызова – отравление грибами. Приезжаем в дом, несмотря на глубокую ночь, сбежались все – от старого деда до маленькой внучки. И опять

мерзкое ощущение, что что-то не так. Грибы ела вся семья из 7-ми человек, а рвота появилась только у одной молодой девушки. Я тщательно провожу осмотр больной. Ничего особенного, все как будто укладывается в симптомы отравления. Девушка быстро собралась, мы поехали в инфекционную больницу. Когда объезжали частный сектор, машина попала на кочку, нас тряхануло. Девушка сильно ойкнула, попросила остановить машину, ее начало опять тошнить, резко заболело в левом боку. Мы остановили машину, я еще раз тщательно осмотрела больную. На этот раз появился четкий положительный симптом Щеткина-Блюмберга слева. Меня осенило. «Как повезло, что боль слева, а не справа»,- с большим облегчением подумала я. «Разворачиваем машину, едем в гинекологию», — сказала я шоферу. «Что случилось?» — удивилась моя фельдшер. Водитель давно привык ни о чем не спрашивать доктора.

— Это не отравление, а внематочная беременность. Везем в областной роддом, к дежурному врачу.

Водитель развернулся. Мы были уже почти в центре города, до инфекционной больницы было такое же расстояние, как и до областного роддома, но в другую сторону.

Дежурный гинеколог никак не хотел забирать больную. Ему казалось, что такая соплячка, какой я выглядела тогда, не могла самостоятельно поставить столь сложный диагноз. Он буркнул мне: «Ждите!» Впрочем, он и по протоколу должен был сделать пункцию. Мы ждали в приемной минут двадцать. Потом пришла медсестра, сказала, что больную забирают, и мы поехали на станцию.

Самые плохие вызовы – до восьми утра, перед пересменкой. Когда новая смена еще не заступила, а у старой уже чемоданное настроение. Самые подлые и непредсказуемые случаи как раз и происходят в это время. В семь тридцать пять утра поступил вызов, была наша очередь. Диспетчер меня пожалела, сказала под руку: «Ничего страшного, просто приступ бронхиальной астмы, сделаете укол, и домой! Я уверена, что вы быстро справитесь!» «Старички» не любят таких напутствий, и они правы. Запомните! Если любите своего коллегу, не желайте под руку хорошего дежурства, быстрого возвращения с вызова. Это знают все, кто дежурит. Исключений из правил я не видела. Но тогда нам пожелали быстрого возвращения впервые. Потому оно и запомнилось. Вызов был опять в частный сектор. Мы зашли в сильно запущенный дом. На одной кровати, застеленной темно-синим солдатским одеялом, спал пьяный мужик, и будить его не имело смысла, потому что он был в глубоком алкогольном наркозе. Мы с фельдшером сразу перестали обращать на него внимание, и его храп был просто фоном, который сопровождал все дальнейшие события. На второй кровати сидела, опираясь на руки, пожилая седая женщина с тяжелой одышкой и синюшным лицом. Это была классическая вынужденная поза ортопноэ. Уже при беглом взгляде на женщину было ясно, что это не приступ бронхиальной астмы, а нечто более серьезное. Я быстро осмотрела ее и поняла, что у женщины отек легких. И страшно испугалась. Я работала всего первый год, отек легких увидела впервые. Пришлось стиснуть зубы, чтобы ни фельдшер, ни больная, ни о чем не догадались. Я дала распоряжение фельдшеру, что набирать в шприц, а сама быстро побежала к машине и по рации вызвала реанимационную бригаду. Мобильных тогда не было. К приезду реанимационной бригады после оказанной помощи у женщины одышка стала меньше, больной несколько полегчало. Но бригада подтвердила мой диагноз и забрала женщину. Мы вернулись на станцию около десяти, водитель кряхтел, но молчал. Хорошо, что у меня была вторая смена на основной работе, я успела выпить кофе и перекусить. Спать совершенно не хотелось, я в быстром и четком ритме закончила свою работу. Выброс адреналина был колоссальный, но как только я дошла до своей комнаты, я забралась в кровать и заснула. Даже чай не пила.

Да, «скорая» — это особый мир. Со своим кодексом чести, неписанными правилами, которые не позволяют подставить своего товарища по цеху. Работа на станции меня, конечно, очень напрягала, но сама атмосфера «скорой» на всю жизнь осталась в памяти, как нечто особенное. И принадлежность к этому цеху вызывало у меня такое же чувство, как в средние века у рыцаря

чувство принадлежности к особому ордену. Сотрудники «скорой» живут в постоянном экстриме, жизнь каждый день проверяет их на прочность, и там нет места фальши, первый же экстренный случай сметет любую шелуху и обнажит суть человека.

В один из летних ночей мы оказались в комнате отдыха вдвоем с Ларисой. На остальных бригадах дежурили мужчины, они теснились в комнате для мужчин. Мы чувствовали себя, как в номере люкс. Крайне редкое стечение обстоятельств.

Лариса зашла в комнату, когда я смачивала полотенце водой из-под крана перед тем, как бить им комаров. На потолке и на стенах расположился целый боевой отряд. Минут пять она молча наблюдала за моей битвой. Когда я в очередной раз смочила полотенце водой и тщательно выжала, она спросила:

— А зачем ты мочишь полотенце?

— Чтобы им было больнее! – со злостью ответила я.

Ответ прозвучал слишком эмоционально. Я была искусана этими комарами в этой комнате на предыдущем дежурстве прошлой ночью, полдня на работе укусы зудели. К тому же мне удалось поспать только три часа перед дежурством. Меня вызвали сегодня на «скорую» вне очереди, потому что кто-то заболел. Я могла отказаться, но сегодня – ночь пятницы, в субботу можно будет и выспаться, и провести полноценный выходной, и я не стала отказываться.

— Кому больнее? Комарам?

Лариса так заразительно смеялась, что я засмеялась в ответ.

Мы с ней проболтали полночи. Нам повезло, вызовов было очень мало. Лариса была старше меня на четыре года, веселая, яркая женщина, высококомпетентный доктор. Она работала в реанимационной бригаде на основную ставку, в подработку выходила на общую бригаду. Она была врачом «скорой» по призванию, ей очень нравился ритм и уклад работы, ее устраивал режим в ночные смены. Она говорила, что не представляет себе, как это можно сидеть на работе подряд пять дней в неделю.

Бархатная июльская ночь, две докторессы сидят у открытого окна с чашками кофе и сигаретами, и льется беседа. Беседа несколько раз прерывалась вызовами к больным. Запомнилось, что в ту ночь не было тяжелых и сложных случаев. Бывают такие ночи – несколько гипертонических кризов без признаков осложнений, которые быстро купировались, парочка приступов бронхиальной астмы, которые купировались без госпитализации. Иногда нам везет.

Знакомство с Ларисой значительно скрасило мое пребывание на «скорой». Лариса периодически давала мне уроки мастерства: рассказывала с юмором о своих случаях на вызовах, как бы невзначай, передавала свой колоссальный клинический опыт. Общение с Ларисой вызывало у меня эмоциональный подъем, прилив энергии. Лариса говорила, что чувствует то же самое. Лариса по гороскопу была водолеем. И я вспомнила, что говорил Юра о взаимоотношениях водолея и скорпиона. «Считается, что Скорпион и Водолей не совместимы, однако это не совсем так. Их энергетическое взаимодействие может достигнуть такого уровня, когда в воде образуются пузырьки воздуха, как в шампанском». Наша дружба и стала таким взаимодействием. Мы с Ларисой ходили вместе на спектакли в местный драмтеатр, куда Люду было не вытянуть, и на концерты в филармонию. Наконец-то у меня появилась спутница, которая тоже любила классическую музыку и классические пьесы.

Я проработала на «скорой» почти два года, в ноябре мне предложили подработку на основной работе. Последнее дежурство проходило неплохо, как вдруг по микрофону прозвучало:

— Доктор Елена Михайловна, подойдите к старшему врачу!

Вызов к начальству редко предвещает что-то хорошее. Но у меня в то дежурство не было никаких проколов, поэтому я смело зашла в кабинет старшего врача. Дежурила Галина Антоновна, немолодой и заслуженный доктор. Вся станция ее очень уважала.

— Елена Михайловна, знаете ли вы такого доктора – Ирину Петровну Алейник?

— Да, знаю. Мы познакомились на курсах. А в чем дело?

Меньше всего я ожидала такого вопроса.

— Ирина Петровна связалась с нами, потому что ее мама живет на территории обслуживания станции. Она позвонила дочери, сказала, что ей очень плохо, и на этом разговор прервался. Ирина Петровна очень беспокоится за свою мать, но это не совсем официальный вызов. Тем не менее, я считаю, что мы должны помочь коллеге. Она сама перезвонит нам через час. Когда она узнала, что вы сегодня дежурите, она попросила послать вас. Но вы имеете право отказаться.

— Конечно, я поеду. Давайте адрес.

Мы очень быстро подъехали к пятиэтажке старого фонда. Квартира была на втором этаже, я громко постучала в дверь. Никто не открывал, и я толкнула дверь. Она была открыта, мы вошли. Прямо на полу в коридоре лежала на спине пожилая женщина, ее волосы были растрепаны. Лицо наполовину в рвотных массах. К счастью, она ими не захлебнулась. Я быстро подбежала, посмотрела пульс, затем померяла давление. Пульс был твердый, хорошего наполнения, ритмичный, 82 удара в минуту. Давление 140/80 мм рт ст. Уже неплохо. Я прослушала сердце, легкие – все было в норме. Весь осмотр пришлось проводить на четвереньках, но позу не выбираешь, когда больному плохо. Фельдшер побежала в ванную – газовая колонка была в порядке. Мы начали оказывать помощь, вводить внутривенно те лекарственные средства, которые необходимо было применить в подобной ситуации. Женщина не приходила в себя. Фельдшер вызвала по рации реанимационную бригаду. Когда приехала реанимация, они зашли на кухню и выяснили причину несчастного случая – одна из конфорок была открыта, шел газ. К этому времени у меня появились признаки отравления газом, потому что я оказывала помощь на полу, где газ сконцентрировался, и я надышалась больше, чем моя фельдшер, которая бегала на улицу. Хотя и ей досталось. Голова сильно болела, кружилась, нас тошнило. Второй фельдшер реанимационной бригады открыл окна, мы стали активно дышать морозным воздухом. Тошнота немного отступила. Реанимация быстро увезла маму Ирины, я разбудила соседку, с которой, по словам Иры, дружила ее мама, она заперла квартиру. Мы вернулись на станцию. На станции нам подключили кислород, поставили капельницы. К утру нас развезли по домам. Я попросила сообщить на свою основную работу о происшествии, потому что чувствовала себя слишком плохо. Старший врач, который сменил Галину Антоновну, сказал, что мой главный врач уже поставлен в известность, и я спокойно могу отдыхать весь день. Я приехала домой, выпила чаю, но заснуть не смогла. Мне не хватало воздуха, головная боль усилилась. Я открыла окно, надела шубу, так как на улице уже было довольно морозно. Просидев так около часа, я попыталась закрыть окно и лечь спать. Но как только я закрывала окно, мне опять не хватало воздуха. Так я и спала – сидя у открытого окна на стуле в зимней шубе. К счастью, на следующий день это прошло. Правда, я с тех пор гораздо чаще, чем раньше, проветривала свою комнату.

Маму Ирины спасли. Врачи в клинике сказали, что если бы ее привезли позже хотя бы на полчаса, то исход был бы совсем другой.

0

Автор публикации

не в сети 7 месяцев

Ваш Админ

143
Комментарии: 0Публикации: 169Регистрация: 26-06-2017

Комментарии:

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Войти с помощью: 
Генерация пароля