ГЛАВА 18. ПОСЛЕ МОСКВЫ

ГЛАВА 18. ПОСЛЕ МОСКВЫ

ГЛАВА 18. ПОСЛЕ МОСКВЫ

Я приехала из Москвы в понедельник утром с прической за 100 долларов и маникюром за 30 долларов. Было не холодно, я шла без шапки. Забытое ощущение полета, молодости, беспричинной радости переполняли меня. Не поворачивая головы, я ловила на себе восхищенные взгляды мужчин, и это приятное чувство переливалось во мне. Я ехала с вокзала в автобусе, мелькали остановки, дома…

Выйдя из автобуса, я забежала домой, и поняла, что сегодня на работу пойти не смогу. Даже если мне будет угрожать увольнение. При одной мысли о поликлинике к горлу подкатывали рыдания. Я позвонила заведующей, и она сказала, что оформит мне день за свой счет. И радость вернулась ко мне. Я разрешила дочери прогулять школу. Муж, видя нас счастливыми и веселыми, не смог ничего возразить. Он пообещал тоже прийти пораньше с работы. Мы все вместе пошли в кафе, чего не делали уже больше года. Вечер прошел в праздничном настроении. Муж смотрел на меня тем же взглядом, который покорил меня десять лет назад. Дочка, сидя между нами, сладко грелась в нашей взаимной нежности друг к другу. Вечер прошел великолепно и запомнился, как праздник. А потом начались старые будни и старый кошмар. Как всегда поздней осенью, тяжелый бесконечный прием в поликлинике, множество визитов на дом.

Через три дня я заболела ангиной, причем в довольно тяжелой форме, провалялась больше недели. Выйдя на работу, попыталась написать заявление на одну ставку. Заведующая меня отговорила.

— Какой смысл писать заявление на ставку, если врачей не хватает, и ты все равно будешь принимать столько больных, сколько зайдет к тебе в кабинет. Только ты это будешь делать бесплатно. Ведь нагрузка на приеме не уменьшиться от твоего заявления. И не уменьшится количество визитов.

— Почему?

— А кто будет принимать этих пациентов, и выполнять визиты?

— Тогда я уйду из поликлиники.

— Когда закончится контракт, можешь идти, куда хочешь.

На том и порешили. Но первое время после приема каждых 6-ти человек мой мозг как будто сигналил мне о необходимости перерыва. Когда заходил седьмой по счету пациент, мне даже считать не надо было, у меня в мозгу зажигался стоп-сигнал. Мне надо было выйти из кабинета и хотя бы просто пройтись по коридору взад-вперед, иначе я не могла продолжать работу. У меня нарушился сон, я стала очень раздражительной. Дочь замкнулась в себе, муж тоже старался обходить меня стороной. Он опять нашел себе какую-то халтуру, много времени проводил на второй работе. Я была довольна, что никто не мешает мне дописывать карточки и не попрекает тем, что я мало занимаюсь домом и ребенком.

Изменилось не только это. После приезда из Москвы я как будто сняла розовые очки. Я полностью перестала терпеть любые проявления хамства и неуважения, как со стороны сотрудников, так и больных. Как ни странно, жалоб на меня стало гораздо меньше, чем было в те дни, когда я пыталась каждый удар принимать на себя и решать вопросы путем заискивания перед жалобщиками. Когда одна женщина закатила мне скандал из-за того, что на приеме много больных, и я не успеваю принимать по времени, указанному на талоне, я ей просто ответила: «Хватит на меня наезжать! Я выполняю свою работу, делаю все, что мне

положено!» Она сразу успокоилась, и дальнейший прием прошел спокойно, без эксцессов и необоснованных претензий!

Периодически тяжелее было работать с молодежью. Зеленые новоиспеченные менеджеры заходили с установкой, что только они знают, как организовать процесс нашей работы и пытались навести у нас свой порядок. То есть навязать нам свое представление о том, как должен работать участковый терапевт. И делали это, как правило, люди крайне далекие от медицины. Молодая девушка, новоиспеченные управленец в сфере услуг, явилась на прием с сильно выраженным желанием переделать мой мир, и тут в кабинет родственники завели тяжелого больного. Не успели они усадить пациента на стул, как он потерял сознание. Я стала проводить реанимационные мероприятия, медсестра вызвала заведующую, я вызвала невролога. Прибежала заведующая, процедурная медсестра, наш старенький невролог приковылял через пять минут. Заведующая выгнала всех зрителей из кабинета, наладили капельницу. Пациент пришел в себя, сам перелез на носилки. Невролог исключил инсульт. Бригада «скорой помощи», поддерживая капельницу, повезла больного к лифту. В этот день больше никто не пытался давать нам уроки жизни.

Еще раз тему о наведении порядка поднял в нашем кабинете молодой парень, который только что тоже получил диплом какого-то менеджера. Он минут десять доказывал мне, как нужно организовать работу в поликлинике, чтобы был идеальный порядок, строгая дисциплина. Пока он разглагольствовал, в кабинет зашел пациент, участник боевых действий в Афганистане. Через три минуты «афганец» сказал: «Я думаю, фашисты в концлагере тоже пытались создать идеальное общество и навести идеальный порядок, но даже под дулом автоматов в концлагере люди не могут быть идеальными исполнителями чужих фантазий. Ты разве не слышал, что не надо лезть со своим уставом в чужой монастырь? Или собираешься здесь построить свой концлагерь?» Я думаю, что парень ничего не понял, но возразить «афганцу» не посмел.

Негатив изливать вообще любят все, но в полнолуние эта тенденция преобладает. И не зависит от пола посетителя. В один из дней в кабинет зашел совсем молодой парнишка, по карточке ему недавно исполнилось 19 лет.

Я сказала стандартную фразу:

– «Что вас беспокоит?»

Как будто открылась черная дыра. Он вылил на меня всю гадость, которую пишет интернет про медиков и медицину. Удивляясь себе сама, я очень спокойно сказала:

— Раздевайтесь до пояса.

Пока я проводила аускультацию, мерила давление и температуру, он продолжал изливать тот негатив, который не давал ему покоя. При этом он был недоволен всем – медиками, государством, климатом, озоновыми дырами, и даже космической темной материей. Потом заявил, что он уже знает свой диагноз – уточнил по интернету, а также схему лечения. Я даже не поинтересовалась, что он такого умного вычитал в интернете.

— Вам поставил диагноз и назначил лечение интернет. Для чего вы пришли в мой кабинет? Самоутвердиться?

— Нет. Мне нужен больничный.

Я устало со вздохом ответила:

— Проблема в том, что я считаю вас трудоспособным. Но если ваш интернет с этим не согласен, пусть он и выдает вам больничный лист. Следующий.

Парень хотел что-то возразить, но в кабинет вошла Сенькевич Таиса. Она доброжелательная пожилая женщина, но не родился еще тот человек, который ее переговорит. Мы прозвали ее «Трандычиха», потому что она выпаливает неимоверное количество слов в минуту, причем довольно громко. Пока она не наговорит двадцать минут, ее прерывать бесполезно. Тем более, в полнолуние. Парень минут пять пытался ее перекричать, переговорить, затем пулей вылетел из кабинета. Она его даже не заметила, как слон не заметил Моську.

Были и другие перемены. В один из выходных Сергей, как всегда, дежурил на «скорой». Около 2-х часов ночи с тяжелым больным «скорая» Сергея очень быстро неслась по улицам с мигалкой. Какой-то пьяный водитель не уступил дорогу, и «скорая» попала в ДТП. С тяжелыми травмами Сергея доставили в реанимацию. Он умер, не приходя в сознание. Вся поликлиника была в трауре, а у меня опять заболело горло, высыпали гнойники. После болезни я не смогла войти в старый кабинет, где все напоминало мне о моем погибшем коллеге. Для всех нас это событие стало тяжелым шоком. Это была и заметная утрата для поликлиники, особенно для его смены. Неунывающий доктор, который охотно вкалывал на две ставки, без споров выполнял визиты на двух, а при необходимости, и на трех участках, всегда бегал по этажам при неотложных ситуациях, когда вызывали терапевта в другие отделения. Большинство из сотрудников, особенно женщины, плакали. Я собрала все вещи, которые принадлежали Сергею, но жена отказалась их забирать. Так они и лежали сиротливо в уголке шкафа: подарочная подставка для ручек из малахита, брелок для мерседеса, о котором он мечтал, ежедневник в красивом коричневом переплете.

Заведующая поняла меня, и мне поменяли кабинет. Благо, свободных кабинетов хватало. А может, она просто боялась, что я буду сидеть на больничных слишком часто, если останусь на старом месте.

Полгода пролетело очень быстро, жизнь вошла в свою колею. Москва и все эмоции, связанные с ней, стали забываться. Однако после очередного «интернетчика» я опять позвонила Свете.

— Привет! Давно не общались, как твои дела?

— Лена, не надо со мной обходных маневров. Что случилось?

И я рассказала про парня, который сегодня испортил мне настроение и опять отбил все желание работать в поликлинике и в медицине вообще.

Света, как всегда, узрела корень проблемы:

— Скажи мне, откуда пациент знает, как и что должен делать врач на приеме? Кто-то ввел ему в уши свое представление о медицине, и чаще всего, это сами медики. Вы сами создаете друг для друга невыносимую атмосферу для работы. Я хорошо знаю, что ничего не изменилось с того времени, как я ушла. По-прежнему очередной доктор встречает пациента словами: «Какой дурак вас лечил? Вам нельзя было пить именно эти таблетки! Как вы еще живы?!»

— Как ни противно это признавать, но ты права. Вчера мне больная заявила, что ее мать работает в стационаре медсестрой, и докторесса из ее отделения заявила, что я не тот препарат назначила.

— Как ты уладила ситуацию?

— Знаешь, Света, мне надоело быть покладистой дурой. Я сказала, что доктору надо почитать международный консенсус по этому препарату, она узнает для себя много нового. И пусть следит за своими схемами лечения, и не лезет в чужие, или сама берется лечить эту пациентку. Я не возражаю. И порекомендовала сайт.

— На английском языке?

— Все международные консенсусы идут на английском. Девчонка молча забрала бумажку с сайтом и спокойно ушла. Я хотела позвонить еще этой даме на работу, или написать свой отзыв на тему о деонтологии ее администрации, но поленилась. Как всегда, много карточек с визитов, которые надо дописать. Так руки и не дошли.

— Успокойся, и переключи свою энергию на мужа и ребенка. Сексом лучше займись, а не правописанием. Больше пользы будет для здоровья. Учти, потребую от тебя отчет, как проходит твоя сексуальная жизнь. Усвоила?

— Слушаюсь, командир! – гаркнула я в шутку.

— Вольно, рядовой! Исполнять!

Света положила трубку. Я облегченно вздохнула. Муж приходил поздно, ложился в зале. Я тихо радовалась спокойной жизни. Ел он на второй работе, мы с дочкой перебивались бутербродами. Домашний ужин я теперь готовила только по выходным. Такой режим дня меня очень радовал.

Однако после разговора со Светой у меня остался какой-то осадок. Чувство тревоги, или еще что-то? Я подошла к зеркалу. Мужа дома нет, поэтому я в своих жутких теплых спортивных штанах, которые давно пора выкинуть, в тусклой старой футболке, на голове хвост, перетянутый резинкой. Утром я не успела накраситься, лицо бледное. Я вспомнила, как ехала в поезде из Москвы с прической за сто долларов и маникюром за 30 у.е. Как ловила восхищенные взгляды мужчин. Давно забытое чувство! На глаза навернулись слезы. И я решила бросить «карточное бремя», и привести себя в порядок. И приготовить на ужин что-нибудь вкусненькое. Я навела марафет, причем вспомнила все свои старые уловки, которые когда-то позволяли обратить на себя внимание ребят в университете. Приготовила лазанью, любимую нами всеми. Дочь была в восторге! Мы с ней ждали папу до 23 часов, затем она уснула на диване. Я раздела ребенка и уложила в кроватку, подождала его еще до часу ночи, потом пошла в душ. Наш папа пришел под утро. На работу ему было рано, а мне во вторую смену. Он ушел до того, как я встала. Его лазанья осталась нетронутой.

0

Автор публикации

не в сети 7 месяцев

Ваш Админ

143
Комментарии: 0Публикации: 169Регистрация: 26-06-2017

Комментарии:

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Войти с помощью: 
Генерация пароля